Мой блог

Як забезпечити доступ пацієнта до його медичної картки

05.10.18 20:52

medichna-karta-statsionarnogo-hvorogo У цій публікації ми розглянемо встановлений законодавством порядок доступу пацієнтів до їх медичних документів.

Отже, згідно з ч. 1 ст. 39 Основ законодавства України про охорону здоров'я: «Пацієнт, який досяг повноліття, має право на отримання достовірної и повної інформації про стан свого здоров'я, у тому числі на ознайомлення з відповідними медичними документами, що стосуються його здоров'я».

Як бачимо, наведена норма встановлює право пацієнта на ознайомлення з будь-якими медичними документами, що стосуються її особисто.

Але, Основи законодавства України про охорону здоров'я містять лише декларативне твердження про наявність права на доступ до медичних документів, не встановлюючи чіткого алгоритму реалізації пацієнтом цього права. Більш детально порядок реалізації права пацієнта на доступ до медичних документів встановлено Законом України «Про захист персональних даних».

Нагадаю, що «Персональні дані - відомості чи сукупність відомостей про фізичну особу, яка ідентифікована або може бути конкретно ідентифікована» (ст. 2 Закону України «Про захист персональних даних»).

Таким чином, медична документація підпадає під визначення «персональні дані». А п. 3 ст. 8 Закону України «Про захист персональних даних» прямо встановлює, що фізична особа, персональні дані якого обробляються, має право на доступ до них.

Які дії повинні бути зроблені з боку пацієнта

Пацієнт, який бажає отримати доступ до своєї медичної документації, зобов'язаний подати письмову заяву.

Згідно ч. 6 ст. 16 Закону України «Про захист персональних даних», «Суб'єкт персональних даних має право на одержання будь-яких відомостей про себе у будь-якого суб'єкта відносин, пов'язаних з персональними даними, за умови надання інформації, визначеної у пункті 1 частини четвертої цієї статті, крім випадків, установлених законом».

Пункт 1 ч. 4 ст. 16 Закону України «Про захист персональних даних» встановлює лише вимогу вказати «прізвище, ім'я та по батькові, місце проживання (місце перебування) и реквізити документа, що посвідчує фізичну особу, яка подає запит (для фізичної особи - заявника)».

Однак важко уявити заяву про доступ до персональних даних, що складається тільки з вищенаведеної інформації. Тому для усунення непотрібних суперечок все одно слід просити у пацієнта вказати дані, передбачені п. 1, 2, 3 ч. 4 ст. 16 Закону України «Про захист персональних даних», а саме:

«1) прізвище, ім'я та по батькові, місце проживання (місце перебування) и реквізити документа, що посвідчує фізичну особу, яка подає запит (для фізичної особи - заявника);

2) відомості про базу персональних даних, стосовно якої подається запит, чи відомості про володільця чи розпорядника персональних даних;

3) ПЕРЕЛІК персональних даних, що запитуються.

За умови дотримання вимоги щодо наявності письмової заяви, усні запити розглядатися не повинні.

Як встановлено ч. 5 ст. 16 Закону України «Про захист персональних даних», «Строк вивчення запиту на предмет його задоволення не може перевищувати десяти робочих днів з дня його надходження.

Протягом цього строку володілець персональних даних доводить до відома особи, яка подає запит, що запит буде задоволено або відповідні персональні дані не підлягають наданню, із зазначенням підстави, визначеної у відповідному нормативно-правовому акті».

Чи можна віддавати пацієнту на руки оригінал

На підставі вищенаведених норм законодавства можна зробити висновок про те, що пацієнт має право отримати повний доступ до своєї медичної документації двома способами - або особисто ознайомитися з оригіналами, або отримати їх копії.

За запитом пацієнта заклад охорони здоров'я не має права віддати пацієнту на руки оригінал - його медичну карту - тільки копію. Оригінал медичної карти в будь-якому випадку повинен залишатися у заклади охорони здоров'я. Цей висновок додатково підтверджується ще і наступним.

Згідно п. 38 Інструкції щодо Заповнення форми первинної облікової документації № 003 / о «Медична карта стаціонарного хворого № ___», затвердженої наказом Міністерства охорони здоров'я України від 14 лютого 2012 р. № 110, медична карта стаціонарного хворого (оригінал) повинна зберігається в архіві закладу охорони здоров'я. При цьому її термін зберігання становить 25 років (п. 40 Інструкції про Заповнення форми первинної облікової документації № 003 /о).

Аналогічні вимоги встановлені і щодо медичної карти амбулаторного хворого. Так, згідно з п. 23 Інструкції щодо заповнення форми первинної облікової документації № 025 / о «Медична карта амбулаторного хворого № ___», затвердженої наказом Міністерства охорони здоров'я України від 14 лютого 2012 р. № 110, медична карта амбулаторного хворого "повинна зберігатися в реєстратурі амбулаторно-¬поліклінічного закладу». А термін зберігання цієї карти становить 5 років (п. 26 Інструкції щодо Заповнення форми первинної облікової документації № 025 / о).

Таким чином, неможливо видати пацієнту оригінал медичної карти, не порушивши вищенаведених норм законодавства, а отже, навіть якщо пацієнт потребує видати йому оригінал його медичної карти, лікарю слід відмовити, роз'яснивши можливість або особисто ознайомитися з оригіналом, який після ознайомлення залишиться у володінні закладу охорони здоров'я, або отримати копію своєї медичної карти або окремих медичних документів.

Автор: Юдин О.Ю.

Ефективне лікування алкоголізму

Кваліфікована наркологічна допомога

Черкаси. Черкаська область

Виведення із запою. Кодування

Еспераль. Психотерапія

Протиалкогольні препарати тривалої дії

Терапія поведінкових розладів

096-966-7318; (0472) 56-00-76

 

Ізраїльський медичний парадокс

24.07.18 22:00

0067_2017.02.19_Иерусалим

Ізраїльська система охорони здоров'я по ряду позицій займає місця в нижній частині порівняльної таблиці по міжнародного економічного співтовариства розвинених країн, що визнають принципи представницької демократії та ринкової економіки.

Такі дані, опубліковані в звіті МОЗ Ізраїлю. Статистику зі звіту призводить Walla.

У таблиці наводяться дані сорока різних позицій.

Зокрема, Ізраїль займає 28-е місце (всього в таблиці містяться дані по 36 країнам) за витратами держави на систему охорони здоров'я в співвідношенні з ВВП країни.

На тисячу громадян країни в Ізраїлі - 3,1 лікаря. Середній показник в найбільш розвинених країнах - 3,3 лікаря. Причиною відставання в звіті названо зростання числа ізраїльських лікарів, які вийшли на пенсію в останнє десятиліття.

Ізраїль займає 25-е (з 28) місце по числу медичних сестер на тисячу населення - 5.  Для порівняння, лідери за цим показником норвежці (17,5) і ісландці (14,2).

Ізраїль займає 30-е місце в рейтингу (з 34) за кількістю ліжок на тисячу осіб - 2,3.

За кількістю апаратів для магнітно-резонансної томографії Ізраїль пасе задніх списку розвинених країн: 4,2 на кожні 100 тисяч чоловік, в той час як середній показник по розвинених країнах дорівнює 15,5 приладів на 100 тисяч населення.

Згідно з даними звіту, Ізраїль очолює рейтинг за таким показником, як середня кількість пологів жінки в дітородному віці - 3,1. В Ізраїлі найнижчий показник дитячої смертності: 3,1 проти 3,8 в середньому в країнах, що входять в ОЕСР.

Ізраїль займає передостаннє місце за кількістю самогубств на сто тисяч жителів: 4, в той час як в середньому в розвинених країнах цей показник досягає позначки 12,4.

Середній вік життя жінок в Ізраїлі перевищує середній показник життя жінок в розвинених країнах світу: 84,2 проти 83,4 року. Ізраїльські чоловіки в середньому також живуть довше, ніж чоловіки в розвинених країнах: 80,8 проти 78,1 року.


Эффективное лечение алкоголизма

Квалифицированная наркологическая помощь

Черкассы. Черкасская область

Прерывание запоя. Кодирование.

Эспераль. Психотерапия.

Противоалкогольные препараты длительного действия

Терапия эмоционально-волевых расстройств

096-966-7318; (0472) 56-00-76

 

 

Опиоидная эпидемия заставила врачей стать детекторами лжи

29.03.18 21:28

!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!ДОК Бриттани была наркоманкой, которую я знал по имени, и я не удивился, когда она в третий раз заглянула в службу экстренной медицинской помощи больницы. Лежа на каталке, которую толкала бригада скорой помощи через раздвижные двери, она кричала так, что ее крики раздавались в коридоре и в зоне ожидания. Она выла и ругалась сквозь гнилые зубы.

Прежде чем я произнес приветствие, она потребовала, чтобы я дал ей самый мощный внутривенный опиоид, который у нас был в клинике, так как больше ничего не поможет. Это был обычный еженедельный сценарий Бриттани - каждую пятницу ее таинственная боль в животе вспыхивала с новой силой. Во время прошлых визитов простое обещание сделать такую инъекцию чудесным образом уменьшало ее агонию. Несмотря на многочисленные обширные обследования, массу лабораторных анализов, повторную компьютерную томографию никаких причин возникновения боли не обнаруживались.

Пациенты с болью представляют собой ежедневную загадку для таких врачей, как я. Каждый из нас имеет определенную установку на фоне злоупотребления опиоидами в нашей стране. Смертность от передозировки за последнее десятилетие утроилась, и наркомания превратилась в социальное бедствие, раздутое чрезмерно снисходительными рецептурными ручками. Теперь врачи тянутся в противоположном направлении. Назначать ли нам опиоиды или нет?

Интеллектуальные качели стали частью моей работы, что усугублялось частым появлением в отделениях неотложной помощи таких пациентов, как Бриттани, которые симулировали или агравировали боль в целях получения болеутоляющих средств. Некоторые ищут наркотическое опьянение, другие хотят избавиться от состояния отмены, которое само по себе болезненное и неприятное состояние. Некоторые из них являются «опиоидными беженцами», которые были отсечены врачами семейной медицины и сейчас и мигрируют от одной клиники неотложной помощи к другой в поисках врача, доброжелательного или доверчивого, чтобы тот сделал соответствующее назначение.

Наличие   сегодня в практике каждого врача наркозависимых испортило наше мышление, подвергает сомнению клинические инстинкты, бросая тень сомнения на необходимость облегчить страдания и заставляет нас с подозрением относиться к боли. Как врач неотложной терапии, которому поручено дифференцировать опасное для жизни состояние от неопасного, я делаю выбор между необходимостью избавления человека от мук и рациональным взглядом на чрезвычайную ситуацию в области общественного здравоохранения. Иногда врач проявляет эмпатию и назначает болеутоляющие средства; в других случаях сочувствие требует отказа от назначения их. Даже будучи уверенным, что пациент лжет, я начинаю сомневаться при виде человека, плачущего от боли. В одних случаях медсестры называли меня жестоким; в других случаях они качали головами, показывая насколько легко меня мог провести пациент, вытянув из меня назначение опиоида. Любой выбор имеет последствия.

У Бриттани были типичные признаки искателя наркотиков: растрепанная, дорожки от инъекций на обоих руках, запах алкоголя, сигарет и мочи. Она вызвала бы хорошо отточенное предубеждение у любого врача. Даже время ее поступления было подозрительным - в пятницу вечером, когда врачи первичной медико-санитарной помощи, которые обычно могут выписать противоболевое средство, становятся недоступными в выходные дни.

У Бриттани также были значительные психологические шрамы, о которых я знал из наших прошлых бесед и ее медицинской карты. Она подверглась насилию со стороны отца; несколько членов семьи покончили жизнь самоубийством, и она сама предпринимала попытку самоубийства в прошлом. Время от времени она работала проституткой и однажды родила сына, зависимого от опиоидов. Каждая таблетка или внутривенная инъекция были непродолжительным бальзамом для ее боли. И я, врач, был для нее тем самым несчастным обладателем ключа от назначения опиоида.

Отделение неотложной помощи заполнялось критическими больными, вдалеке пронзительные сигналы монитора требовали моего внимания, и у меня было мало желания перефразировать прежние аргументы с Бриттани относительно назначения противоболевых средств. Рецепт, всего несколько электронных закорючек, был моим самым легким выходом из этой ситуации. Каждый врач балансирует в спектре опиоидной вседозволенности. Некоторые сразу вводят своим пациентам мощные обезболивающие средства при первом же «Ой!», в то время как другие практически никогда не сдаются. Я отношусь к последней категории и получил репутацию крайне жесткого врача. Я знал, что опиоид усилит ее зависимость, и ее следующая поездка в скорой помощи в нашу неотложку может быть по поводу передозировки.

Моей первой задачей было исключение, казалось бы, маловероятной возможности того, что на этот раз реальная патология могла быть причиной ее боли. Поэтому я начал задавать свои обычные вопросы, пытаясь понять, была ли ее боль реальной.

Трудно доказать, что боль есть и еще труднее ее опровергнуть. Собственно, боль - это субъективный крик нейронов, который никто не может слышать. Но в медицинской школе я узнал несколько трюков, часть универсальной, но неофициальной учебной программы, и эпидемия, вызванная рецептами, с тех пор оттачивала мои детективные навыки.

Сначала я оценил характер боли Бриттани, ее специфическую локализацию и любые сопутствующие симптомы. Боль была «повсюду», сказала она, давая только путаные и противоречивые ответы на вопросы о времени появления боли или связанной с ней рвоте, диарее, запоре или лихорадке. Бриттани - это то, что врачи и медсестры называют «страшным историком». Её единственная уверенность заключалась в том, что эта боль была наихудшей из когда-либо имевших место, и помочь может только самых сильный внутривенный опиоид.

Она извивалась, когда я обследовал ее, ее руки хватались за металлические поручни каталки. Боль обычно повышает частоту сердечных сокращений и кровяное давление пациента, иногда эти данные свидетельствуют о наличии болевого синдрома. Показатели Бриттани были близки к верхним пределам нормы - хотя состояние отмены опиоидов также вызывает повышение витальных показателей, напомнил я себе.

Я внимательно наблюдал за ее реакцией, когда я осматривал ее живот. Она взмахнула руками и заплакала в ответ на самое легкое прикосновение моей руки к ее животу, чрезмерная реакция, которая предполагает симулирование. Пальпируя и выслушивая живот, я прижал круглую головку стетоскопа к ее телу сильнее, чем обычно - если бы она разыгрывала, она бы не прореагировала, потому что пациенты обычно ожидают, что боль усилится только тогда, когда врачи нажимают руками, а не при использовании стетоскопа. Тем не менее, она поморщилась.

В прошлом ее жалобы на боль легко устранялись. На этот раз я почувствовал неуверенность. Я решил заказать анализы крови и мочи, хотя это было расточительством. Я предполагал, что если ее анализы будут нормальными, и тогда я смогу смело отправить ее домой, хотя я боялся театрального спора, который должен был произойти. (В большинстве случаев она угрожала судебным процессом и вылетала из неотложки, не демонстрируя никаких признаков боли). Между тем, я предложил Тайленол и антацид и вышел из комнаты под градом ее ругательств.

На решение врача о применении опиоидов или его неиспользовании оказало влияние недостаточное обращение внимания на боль в 1990-х годах. Это было широко распространенное явление, которое вызывало возмущение у публики - какой еще более страшный грех мог совершить врач, имея возможность облегчить человеческие страдания и все же воздержавшийся от этого?

К тому времени, как я поступил в медицинскую школу в 2005 году, подход к боли изменился; агрессивное лечение стало стандартом ухода. Меня научили рассматривать боль как жизненно важный признак. Боль надо было откалибровать по субъективной шкале от 1 до 10 и затем оценить примерно также, как я бы оценивал сердечный ритм, кровяное давление и температуру тела. Я узнал, что опиоидными препаратами более длительного действия нельзя злоупотреблять. Что зависимость редко возникает из-за терапии болезненных состояний опиоидами. Узнал, что у пожилых пациентов минимальный риск развития зависимости. Я обучался в тот короткий период невежества, когда медицина была убеждена в том, что «Война с болью», сражавшаяся с запретом на рецепты, была лишена рисков. Тем не менее, даже когда нам давали эти уроки в лекционных залах, более опытные врачи, работающие в поле, видели «письмена на стене» и учили нас при клинических ротациях, вынюхать искателей наркотиков.

Тот учебный план теперь можно рассматривать как пропаганду, как список ужасных мифов, которые сейчас развенчаны. Те курсы обучения привели к постоянному притоку опиоидов в американские общины, наращивая отчаяние и ускоряя разрушение. Когда я начал учиться в медицинской школе, частота и количество назначений опиоидов начали расти, и в 2012 году они достигли отметки более 255 миллионов, причем их количество составляло 81,3 на каждые 100 человек в Соединенных Штатах.

Но сегодня, в ответ на эпидемию, существует опасность вернуться туда, где мы были в 90-е годы, к бессердечному отношению к боли. В головах врачей появляются вопросы - когда и в каком количестве опиоиды нужны, но тут мало консенсуса. Одно исследование врачей неотложной помощи и их процедуры назначений показало, что на принятие врачами решения о назначении опиоидов влияют проблема наркомании, их личный медицинский опыт, давление со стороны законодательства штата, которое стремится обуздать назначения опиоидов, беспокойство по поводу оценки удовлетворенности пациентов. Некоторые врачи ощущают на себе административное давление и назначают опиоиды более свободно, чтобы улучшить показатели. Врачи могли видеть своих собственных зависимых родственников или друзей в лицах своих пациентов: брата или двоюродного брата, которые возможно, занимались воровством и в течение многих лет плели паутину лжи, сжигая мосты и торгуясь со сбитой с толку семьей за каждую дозу.

Ожидая результатов лабораторной диагностики Бриттани, я просмотрел ее электронную медицинскую карту. Недавние опиоидные предписания от других врачей не значились в тот день, что, возможно, объяснило ее посещение. У нее не было никаких необычных свежих оценок состояния или результатов тестирования, чтобы предположить развивающийся патологический процесс. Я видел только диагнозы типичные для искателя наркотиков: «Полисубстантное злоупотребление», «Зависимость от героина», «ПТСР» - алые буквы, являющиеся принадлежностью ее карты. Я беспокоился о том, чтобы не пропустить потенциально опасное состояние, но я также и не хотел быть простофилей.

Я незаметно заглянул в комнату Бретани, чтобы посмотреть также ли она поглощена болью. Если бы она сейчас сидела комфортно, когда никто ее не видит, я мог бы не принимать на веру ее боль. Но она лежала и стонала. Я почувствовал отвращение от своей параноидальной слежки.

Я приказал медсестре назначить внутривенное противовоспалительное и лекарство от тошноты, надеясь постепенно усилить обезболивание, используя необходимый минимум. Следующим шагом был опиоид, который я боялся давать ей. Я нетерпеливо ждал результатов лабораторных анализов Бриттани в комнате врачей, все еще ожидая быстрой выписки пациентки.

Медсестра просунула голову в комнату. «У нее лейкоциты 18», - сказала она. В моем животе забурлило. Повышенное количество белых кровяных клеток тревожило, это возможный признак заболевания, скрытого в брюшной полости Бриттани. И анализ крови нельзя было подделать. Я вернулся к ее постели, к стонам, которые я пытался игнорировать. Я назначил дозу морфина внутривенно и КТ - изображение показало явные признаки язвы желудка, которая разорвала стенку ее желудка, выпуская воздух в живот. Ей нужен был хирург, в дополнение к интенсивному лечению от наркотиков.

Опиоиды - это неоднозначное благо: наряду с их разрушительным потенциалом я регулярно наблюдаю за их необузданной силой. Дети с костями, согнутыми в виде вопросительного знака, получают струю аэрозольного фентанила в обе ноздри при входе в мою неотложку. Почти сразу они садятся удобно на свои кровати, несмотря на сломанные кости, их зрачки уменьшаются до размера маковых семян. Иногда подходят только опиоиды. В такие моменты я восхищаюсь тем, что молекулы из какого-то растения точно соответствуют нашим собственным рецепторам боли, облегчая худшие из наших физических страданий.

Целебная сила, дарованная врачам Федеральным управлением по борьбе с наркотиками, предполагает большую ответственность, но не очень-то много проницательности, чтобы отличить болезнь от поиска наркотиков. Опиоиды - это атомная энергия обезболивания, и их неправильное использование также приводит к смерти и разрушениям в национальном масштабе. Врачи запустили эту эпидемию, и теперь перед нами стоят задачи как предупреждения передозировок, так и лечебное применение. Даже при мольбах наркоманов пусть нам удается сохранить  спокойствие, смелость и мудрость, чтобы помочь отменить то, что мы уже совершили.

Автор - Джонатан Рейзман, врач неотложной помощи в Потсвилле, США, шт. Пенсильвания

Источник

 


Страница 2 из 37